Онлайн платежи
Приложение
Домашний интернет за бонусы
Роуминг (супер роуминг)
Конструктор
Безлимитный интернет
Previous Next Play Pause

Андзор Назрунович Гоов – старший лейтенант медицинской службы. Прибыл добровольцем из Кабарды в Абхазию в первые дни войны. Работал хирургом в военном госпитале в г. Гудауте и Новом Афоне. Принимал участие в первой Шромской операции в ноябре 1992 года. Затем был начальником медицинской службы роты Л. Цугба, дислоцировавшейся в Шубарах. В период летней наступательной операции 1993 г. на г. Сухум работал на эвакопункте «Дачи». После контузии перевелся в госпиталь. За время войны проявил себя храбрым воином, великолепным хирургом. Спас жизни десяткам воинов. (Из книги Ивана Цушба «Добровольцы Отечественной войны народа Абхазии (август 1992 - сентябрь 1993 гг.)».

После окончания войны Андзор Гоов остался жить в Абхазии.

– Андзор, вы – доброволец. Не жалеете о том, что сделали такой шаг, когда в Абхазии началась война?

– Я другого себе не представляю. Быть сопричастным к новейшей истории Абхазии – это великое счастье. И тогда, и сейчас я думаю так. Во-первых, я познакомился с такими великими людьми, как Владислав Григорьевич Ардзинба, во-вторых, я был с таким народом, который отстоял свою независимость и отдал за это многие жизни, поэтому ни секунды не представляю своей жизни в другом месте. Если бы знал, то еще раньше приехал бы сюда. Здесь обрел многих друзей, дети мои наполовину абхазы (жена – Осия). 21 августа 1992 года я уже был здесь. Когда еще учился в ординатуре в Москве, познакомился там со многими ребятами из Абхазии, это – Ахра Бжания, Василий Авидзба, Батал Хагуш, Сурам Сакания, Адгур Харазия. Знал о событиях 1989 года. По телевизору видел выступление Владислава Григорьевича на съезде Верховного Совета в Москве. И тогда, в 1992 году, перед войной, я дал себе слово: если что-то случится, то приеду сюда. Такое же слово дал себе и Аслан Шаов, он тоже, как и я, учился тогда в аспирантуре. И мы приехали. Конечно, прямое отношение к этому имеют Ахра Бжания и другие ребята – наша дружба с ними сыграла решающую роль. А здесь я познакомился с Отаром Осия, Илюшей Гуния, Алхасом Аргун, Левой Аргун, Баталом Бжания и многими другими, с которыми прошел весь путь войны и которые также стали мне дорогими друзьями. Я ни разу не задавался вопросом, а можно ли было поступить иначе.

– Приехав сюда, вы, врач, сразу пошли в госпиталь?

– До нас из Кабарды сюда уже приехали врачи Руслан Ахметов и Руслан Хасанов. Когда я уезжал, из республиканской больницы, где работал, взял медикаменты, какие только мог, – четыре огромных мешка, и тогда на меня было заведено даже уголовное дело...

– Никто не сопротивлялся тому, что вы делали?

– Когда я сказал, куда еду, мне всё отдали, но это я взял на себя, конечно. И какое-то время я не мог приезжать домой, но потом объявили амнистию.

Когда приехали сюда, я отдал медикаменты в Гудаутский госпиталь, и мы хотели идти на передовую, но Отар Осия, узнав, что мы с Асланом Шаовым врачи, оставил нас в госпитале. Я начал работать, после освобождения Гагры перешел в Новоафонский госпиталь с гагрскими военными коллегами, в том числе со Львом Заабетовичем Аргун, а оттуда попал в разведроту. С Лесиком Цугба, Гиви Камуговичем тогда познакомился.

– Кто вас туда пустил?

– Я никого не спрашивал. Надо было идти, это была первая Шромская операция. Лев Заабетович знал, что надо было идти туда. Вообще, что говорить о себе? И что люди делают на войне? Выполняют свой национальный, интернациональный долг, которым является защищать Родину.

– А свой профессиональный долг вы выполняли дальше?

– Да. У нас на передовой была санитарная машина и санитарная большая будка, в которой сделали операционную, то есть полевой госпиталь. Это заслуга, конечно, Льва Заабетовича. Раненых на линии фронта мы там и оперировали.

Знаю, что высоко оценивался приезд извне врачей, вставших рядом с местными. Всеми вместе приобретался при этом большой, необычайный опыт, который в мирное время не получишь.

– Я с этим опытом был знаком, потому что заканчивал ординатуру на кафедре военно-полевой хирургии, и еще я в 1986 году работал в Ростовском госпитале, куда привозили раненых из Афганистана.

– Но остальные врачи не сталкивались же с этим. Вы помогали им?

– Мы все помогали друг другу. Хирурги были грамотные – Славик Аргун, Игорь Дронов, Шотик Зухба, Зураб Миквабия, с ними приятно было работать.

– Однако бывало, что здесь ампутировали ногу, а потом раненые ребята выезжали из Абхазии, и там дальше снова приходилось им делать операцию. Об этом говорили, помню, обвиняя врачей.

– Знаете, в чем дело?! Здесь работали в условиях (это опыт и Великой Отечественной войны, и Афганистана), когда важны были минуты и секунды для спасения жизни. И оперировали не то чтобы наспех, но оперативно. А потом происходит подготовка культи к протезированию, и в большинстве случаев надо формировать эту культю, то есть почти заново делать ампутацию. Это не чья-то ошибка, это так надо.

– Очень интересно услышать о том, как вы работали в определенный период времени с Владиславом Григорьевичем Ардзинба – как врач, как друг.

– Владислав Григорьевич – это как холодный источник в жаркой пустыне Сахаре. Небольшого общения с ним хватало, чтобы пережить какие-то трудные моменты в жизни. Мне тяжело о нем говорить, потому что был избалован его трепетным отношением ко мне. Он вообще трепетно относился к добровольцам, но мы с ним немного были и родственниками – бабушка моих детей является сестрой его супруги. Я об этом узнал, когда уже поженились с моей женой.

После войны я два года работал в Гагрской больнице, затем еще два года – директором ИЭПИТа. Потом, отпросившись у Владислава Григорьевича, уехал в Адлер работать по своей специализации – хирургия кисти. А вернувшись оттуда, баллотировался в Народное Собрание – Парламент Абхазии и пять лет (2002 – 2007 годы) являлся депутатом. После этого стал лечащим врачом Владислава Григорьевича.

– А почему именно вас он взял к себе лечащим врачом?

– Я не знаю, что сказать. Но все эти годы я находился с ним рядом, до самой кончины. Первый раз в своей взрослой жизни я плакал после смерти отца, второй раз – после смерти Владислава Григорьевича. Он был мне братом, отцом, наставником – все вместе он сочетал. И для меня его уход был тяжелой утратой. Я не совру, если скажу, что за семью Первого Президента я отдам, не задумываясь, свою жизнь, если это будет нужно.

– Скажите, что сегодня в нашей жизни так, а что не так происходит?

– Часто говорят, что во всем президент (президенты) виноват… Я вспоминаю слова Владислава Григорьевича, которые он обычно говорил, когда к нему приходили недовольные: «Вы знаете, я тоже знаю, что нехорошо. Но скажите, как из этого выйти? Давайте вместе решим проблему». Думаю, не стоит посыпать себе голову пеплом и говорить, что все плохо, плохо, плохо – ведь от этого лучше не станет. Всегда надо начинать с себя. Есть такое понятие у адыгов – Уэркь Хабзе. Это кодекс чести кавказцев, который в семье впитывается с младенчества. И от того, как ты воспитаешь ребенка в семье, зависит, какая поросль молодая пойдет. Поэтому не надо винить руководителя, он не может каждой семье сказать: «Воспитывайте своего ребенка», но каждый сам должен воспитать ребенка своего по чести и по кодексу. Тогда не придется говорить, что все у нас плохо. Удивительно, но некоторые утешают себя тем, что есть страны, где ситуация еще хуже, чем у нас. Не надо искать, где хуже, надо ориентироваться на тех, кто лучше живёт. И каждый лично должен что-то делать, чтобы стало хорошо.

– Чем вы сейчас занимаетесь?

– Любимым делом. Работаю в Агудзерском военном госпитале, хирург.

– Как оцениваете нынешнее состояние медицины в Абхазии? Вы – экс-министр здравоохранения, поэтому знаете обо всем не из чужих уст.

– Это отрасль, которую всегда можно ругать. Испокон веков, со времен Гиппократа ругают медиков. Но медики такие же люди, как и вы все. Нам свойственно совершать ошибки, мы подвержены таким же эмоциям, каким и вы подвержены. И винить нас в том, что бывают смертельные случаи, винить нас во всем, наверное, не совсем верно. Есть безнадежно больные, есть такое понятие, как травма, не совместимая с жизнью. Знаете же?! Врач никогда целенаправленно не сделает ничего плохого, заповедь «не навреди» для нас – основная. Врач делает все, чтобы облегчить состояние больного, вылечить его.

– Как часто ездите домой в Нальчик и общаетесь с родными, друзьями?

– Раньше ездил чаще. У меня там мама, ей 92-й год идет, старший 36-летний сын от первого брака, внук есть. С первой женой разошелся еще до войны.

Говорят же: две страны – один народ. Адыги и абхазы – это генетически один народ. У меня такое ощущение. Приеду в Нальчик, выйду в город – будто я из Сухума и не выезжал. Потому что мы похожи характером, духом, у нас одна языковая группа. Там носят исконные абхазские фамилии, Яган, например. Многие абазинские фамилии, начиная с моей, отсюда вышли.

– Перед войной мы активно общались, в войну – естественно, вместе были, а вот сегодня надо ли усиливать контакты искусственно, или это нормальное явление, что уже не так часто видимся?

– Тому добровольческому движению предшествовали приезды членов «Айдгылара» – я помню Феню Авидзба, Гиви Допуа, Алика Айба и других – в Кабардино-Балкарию, общение с ними. Еще в 80-годы они приезжали, проводилась большая работа для единения, возрождения нашего единства, а прошедший в Сухуме накануне войны Всемирный фестиваль абхазо-адыгского народа способствовал тому, что связи и чувства еще больше окрепли. Общение наше никогда не должно прекращаться, мы должны ездить друг к другу. И в последнее время, я знаю, ребята из Кабарды нередко приезжают сюда, и отсюда в Кабарду ездят те же Илюша Гуния, Алхас Аргун, Ахра Бжания и другие. Там всегда им рады. И представительства Абхазии надо возродить в Кабарде, Адыгее, других республиках Северного Кавказа. Ведь всегда пустующие ниши кем-то заполняются и – не в нашу пользу. Должны быть смешанные браки, должны студенты из Абхазии учиться там, и наоборот. Сейчас учатся, да, но этого недостаточно.

– Вы остались здесь потому, что женились, или другая причина есть? Вы же могли свою жену забрать в Кабарду?

– Да, мог забрать и уехать обратно в ту же Москву, продолжить учиться в аспирантуре. Мог уехать за границу – были возможности и предложения. Но, во-первых, после войны в Абхазии остались только два травматолога – Зураб Ясонович Миквабия и я. А было много операций, которые надо было переделывать. Оставить одного Зураба Ясоновича – он мой друг, старший коллега – и уехать было бы неправильно с моей стороны. А позже уже как-то сам не захотел, семья здесь, дети (дочка и сын) уже родились.

– Вы сказали, что могли вернуться в Москву…

– Заканчивать аспирантуру. Я уже над темой работал перед войной. Теперь понимаю, что не важно, какая ученая степень у тебя, важен профессионализм. Конечно, хотелось бы закончить работу, но мне уже 58 лет. И знаете, столько друзей у меня здесь! Оставить их и уехать не могу. У меня здесь дом, купил его, налажен быт, и в этом мне помогали мои друзья. И когда у меня проблемы, они всегда со мной. Кстати, Ахра Бжания еще до войны приглашал меня сюда приехать жить.

– А награды Абхазии у вас есть?

– Орден Леона.

– В каких местах во время войны находились?

– В Верхней Эшере, в Шубарах, в районе дач. Сказать, что мы совершали героические поступки, было бы неэтично. Мы делали то, что все делали, мы были рядом (как уж приходилось на линии фронта) со своими братьями, друзьями. Чем могли помогали. И все мы были счастливы, что находились рядом с таким человеком, как Владислав Григорьевич. У меня лично жизнь разделилась на периоды – до Владислава Григорьевича и после Владислава Григорьевича. И ностальгия по нему все больше и больше. Не хватает его мне. То была пора великих свершений в построении государства. Лучшего внутреннего ощущения, что и ты к этому причастен, наверное, не существует. И сегодня невольно в различных ситуациях думаешь, а как бы поступил Владислав Григорьевич. Но такие, как он, появляются раз в тысячу лет. Тогда была целая плеяда политиков – Владислав Ардзинба, Юрий Калмыков, Заур Налоев. Уход из жизни этих великих людей – великая потеря. Но нам надо жить и работать дальше. Самое тяжелое у нас позади, но и впереди – самое тяжелое.

Интервью вела Заира Цвижба

Газета "Республика Абхазия"

Фото: Sputnik Абхазия

«Мы устали. Надо делать что-то радикально», – так говорят наши граждане, когда речь заходит о распоясавшейся преступности.

Ранее, в 50 – 70-х годах ХХ века Абхазия – как курорт, Страна Души – гремела на весь мир. Сюда приезжали ученые из Америки, Европы, Китая, Японии. У нас было на что посмотреть, а в наших научных центрах изучали наш быт, продукты с целью выведать секрет долголетия. В конце 80-х годов Япония практически уже договорилась собирать и скупать у нас за валюту… папоротник. По только им известной технологии они из «нашего сорняка» предлагали делать сверхцелебные лекарства и мази, как говорят на Востоке, от ста болезней. Мы, абхазы тех годов, с чистым сердцем и душой воспринимающие землю, на которой живем и трудимся, трепетно относимся к своему поведению и устремлениям.

В целом среди руководителей, чиновников, тружеников, молодежи абхазской национальности никогда не процветала негативная, разрушающая сознание мысль материального обогащения любым путем.

Мы были образцом воспитанности, законопослушания и человеческого величия. Кто может вспомнить сегодня, сколько раз про Абхазию в тогдашних СМИ говорили плохо или писали, что это опасная страна или что абхазский чиновник, руководитель грабит республику, а абхазская молодежь занимается употреблением наркотических средств и т.д.?

Не вспомните. Такого просто не было. Поэтому отдыхающие из Прибалтийских стран, Германии, Югославии, Польши, Болгарии и Греции любили отдыхать у нас. Пицунда вообще полностью работала на иностранцев.

Абхазская молодежь в Сухуме, Новом Афоне, Гудауте, Гагре сама «наказывала» наркоманов и воришек из Восточной Грузии, которые слетались, как воробьи, в эти города и вносили дискомфорт как гостям республики, так и ее местным жителям.

В Сухуме драки происходили часто с так называемыми «залетными» из-за Ингура, когда они вдруг садились в людных местах на корточки и, растопырив пальцы веером, поставленным гортанным голосом «играли в блатных и «цветных».

Абхазская молодежь не бросалась на них сразу, как дружинники, а просто останавливалась рядом и начинала между собой говорить на родном языке. Как правило, заингурские, услышав абхазскую речь и поймав взгляды говорящих, прекращали искусственный, показной «блатной базар». А если продолжали, всегда находился повод, чтобы им сделать силовое внушение. В этом физическом воздействии помогали сухумские армяне, русские, греки.

За пределами республики было широко известно, что аборигенная нация – это что-то особенное, чистое, прочное, надежное, справедливое, с большой человечностью и ни в коей мере не преступное.

Точно можно сказать, что поэтому в конце 80-х нас поддерживало большинство простого народа в РФ. Когда 14 августа 1992 года Грузия решила побряцать оружием перед Абхазией, она не учла многих исторических факторов, в том числе и тех, которые не давали разгуляться заингурским «залетным», навязать в Абхазии свои правила и жить по понятиям. Мы эту форму развития по-блатному не воспринимали, и это знали наши друзья, братья с Северного Кавказа, Юга России, соотечественники из-за рубежа, поэтому мы получили такую мощную политическую, человеческую и другую поддержку, когда началась Отечественная война народа Абхазии 1992-1993 гг.

Мы победили сообща, достигли того, о чем мечтали, избавились от навязанных ценностей, которые культивировали блатные и «цветные» из Грузии. Вздохнули и вскоре поняли, что корни сорняков убрать до конца не удалось.

Сегодня республика развивается, строится, живет той жизнью молодого государства, когда оно хочет идти вперед быстрее, но какие-то вещи в полном объеме сделать не может. За 25 послевоенных лет мы должны наконец-то понять, что дело не в президентах. Каждый из них всегда делает работу, как считает нужным, как было необходимо на тот момент. Чтобы ездить по правилам, держать разрешенную скорость, не проскакивать на красный свет или чтобы в селе выращивать овощи, фрукты, а в городах вовремя приходить на работу, уж точно указания президента или других чиновников не нужны. Иногда в наших разговорах приводятся такие «компетентные» примеры, что напрашивается вопрос – мы не гордые люди, что так мечтаем о Сильной Власти и Сильном Человеке? Что, нам нужен диктатор, пусть даже из своих, который будет нами помыкать и управлять, где нам стоять, где сидеть, как вести себя на дорогах, в обществе и т.д.? А если он будет наказывать? Мы же сразу его запишем в плохие кадры.

«Мы устали от преступности», – говорят все. Наверное, в первую очередь надо начинать недовольство с себя. Когда наша молодежь гоняет на скорости, разбивается, стреляет друг в друга, принимает наркотики, мы ведь на это реагируем не очень остро: и по большому счету даже молчим в тряпочку. Все хотят «ни с кем не ссориться», но перемыть косточки власти готовы всегда. Наша республика бьет два рекорда: у нас самая низкая цена за электричество и огромное количество политических партий, движений, объединений, общественных организаций. И все борются за власть, а не за восстановление чистоты аборигенной нации и наших традиций на основе Апсуара.

Недавняя драка в магазине на набережной Сухума между нашими соотечественниками, кроме стыда и позора, других чувств не вызывает. Но никто из «знающих, как обустроить и сделать прорыв в Абхазии», не осудил или не сделал соответствующие заявления. Как не сделали в свое время заявлений по поводу попытки в июле 2016 года захвата здания МВД, избиений хулиганствующими подростками работников ГАИ и т.д. Нет предложений при публичных высказываниях, на партийных съездах, собраниях по поводу того, что необходимо сделать с представителями громких фамилий, которые явно уличены в распространении наркотиков среди нашей молодежи или в сексуальном развращении малолетних детей. Вы думаете, эти действия меньше разрушают страну, чем война?

Работники правоохранительных и силовых органов, что бы ни говорили, имеют огромный потенциал, многие работают с горячими сердцами и чистыми руками и готовы 24 часа служить Закону.

Что мы делаем, когда они, исполняя свои обязанности, находят, ловят и сажают явных нарушителей или даже преступников? Надо ли приводить примеры? Мы же стараемся использовать все возможности и связи, чтобы «отмазать» своего «невиновного» сына, друга, родственника, соседа и т.д. И тем самым не замечаем, что сами же порождаем вседозволенность, беспредел, коррупцию, унижение правоохранительных органов в своей стране, которую отстояли ценой больших потерь.

Поднять тост и красиво сказать о минувших днях – это одно. Другое – когда осознаешь, что наши ребята погибли во время войны не за то, чтобы наши граждане, зная, что всегда найдут заступников за свои антиправовые поступки, гибли, особенно представители аборигенной нации, а огромное количество становилось инвалидами не во время войны, а в мирной жизни. И не для того, наверное, мы одержали Победу, чтобы наркотические препараты свободно распространялись в нашей республике и даже пришли в школьные учреждения. А мы по-прежнему не знаем, как поступить с теми, кто имеет громкие фамилии, и отцы которых ходят в друзьях у больших чиновников, но занимаются этим неблаговидным делом.

Это только кажется, что все стабилизируется само собой, или при следующем поколении, или при Новом Президенте.

Имидж страны, народа – это дорогое достояние. Всем нам стоит задуматься и предпринять меры, чтобы сохранить чистоту нашего национального самосознания.

У нас все получится, если во главу угла будем ставить не разработку схем смены «вечно неугодных» президентов и чиновников и спорить, какую систему применить при выборах граждан на то или иное кресло, а когда поменяемся мы сами.

Ведь никто из нас не хочет, чтобы в соцсетях или где-то еще говорили про Республику Абхазия в отрицательном ключе. Мы же не хотим каждый день читать, как сводки с фронтов, о гибели, суициде нашей молодежи. Не хотим слышать и об организованных преступных группировках, которые регулярно совершают разбойные нападения и похищения, и это стало уже неотъемлемой частью нашей жизни. Недавно простая женщина, защищая общественную собственность республики, сопротивляясь, вырвала у грабителя оружие и убила его. Другие подельники от страха разбежались. Какая была реакция общества, партий, движений на этот поступок женщины? Никакой. То, что женщине теперь будут угрожать со стороны грабителей, сомневаться не приходится. Ведь они чувствуют свою безнаказанность и вседозволенность. Потому что в таких случаях мы привыкли молчать и чего-то ждать.

Тем гражданам, которые готовы «помочь» близким и родным, нарушающим общепринятые нормы и законы государства, параллельно смакующим все «минусы» республики, в первую очередь необходимо не мешать работать людям, отвечающим профессионально за свой участок.

Не надо просить за виновных, как бы это не было больно и неприятно, иначе из порочного круга нам не выбраться, даже если будем часто менять государственных мужей.

Юрий Кураскуа

P.S. Опросил 100 человек в Сухуме. 70 человек ответили, что преступники в республике чувствуют себя вольготно, 56 человек сказали, что верят силовым ведомствам, что они справятся с поставленными задачами, если им не мешать работать.

Парадокс! Из 100 опрошенных 83 человека за 25 лет просили о помощи «за своего невиновного» в Администрации Президента, Парламенте, МВД, КМ, министерствах, а также представителей уважаемых фамилий, «деловых людей».

Газета "Республика Абхазия"

Генеральная прокуратура Абхазии после публикации «Фонтанки» об исчезновении 53-летнего петербургского бизнесмена Максима Яковлева подтвердила инцидент и раскрыла детали уголовного дела. В Новый Афон акционер Кировского завода и владелец холдинга «Полиграфоформление» приехал с крупной наличностью.

Как сообщает генпрокуратура, Яковлев жил в гостинице Afon Resort Hotel на улице Лакоба с апреля 2018 года. В половину третьего ночи 20 июня трое в камуфляже, масках и перчатках, вооруженные пистолетом и автоматом, выбили дверь и ворвались в номер 204.

Чтобы добраться до Яковлева, преступники заперли охрану и администратора. В номере они применили насилие, вывели предпринимателя из гостиницы и увезли на машине в неизвестном направлении.

«Осмотром гостиничного номера установлено, что мебель и вещи раскиданы по номеру, обнаружены следы бурого цвета, похожие на кровь, и также в тайнике под шкафом обнаружена крупная сумма наличности», – уточняет генпрокуратура Абхазии.

Уголовное дело возбуждено по статьям местного УК 159 «Разбойное нападение с проникновением в жилище» и 119 «Похищение человека с применением насилия и оружия, из корыстных побуждений». У следствия есть приметы преступников. Отмечается их невысокий рост — от 160 до 175 сантиметров.

Генпрокуратура подтвердила существование рукописной записки, в которой якобы лично Яковлев просит собрать и передать похитителям 200 млн рублей в обмен на жизнь и поясняет, что его держат в подвале. По данным «Фонтанки», просьба о помощи обращена к владельцу ТРК «Гранд Каньон», меценату и давнему товарищу бизнесмена Муссе Экзекову.

https://www.fontanka.ru/

 

 

Полуразрушенное здание табачного склада в городе Новый Афон было снесено 19 июля.

СУХУМ, 19 июл – Sputnik. Здание табачного склада уже 10 лет находилось в полуразрушенном состоянии, и оно несло угрозу безопасности людей, сказал в интервью Sputnik заместитель министра культуры и охраны историко-культурного наследия Абхазии Батал Кобахия.

"В январе часть здания разрушилась, люди просто не знают, что у владельца здания есть разрешение о его сносе", — подчеркнул он.

Здание табачного склада было в государственном списке под номером 624, заметил Батал Кобахия.

"Прежде всего надо сказать, что здание было давно выкуплено. В соответствии с законом об историко-культурном наследии все объекты историко-культурного наследия не подлежат приватизации. Но следующая статья говорит, что иногда Парламент может изменить форму собственности, мы уже дали свое обоснование тому, что этот вопрос надо решать", — добавил Кобахия.

30 января 2018 года в Министерство культуры и охраны историко-культурного наследия Абхазии поступило письмо с просьбой выдать реставрационное задание на реконструкцию здания под гостиницу, сообщил Кобахия.

"Прилагались все необходимые документы для выдачи, копия паспорта, договор о продаже, государственное заключение по обследованию здания и так далее. 2 февраля мы выдали охранное обязательство с реставрационным заданием, в котором были указаны все требования и рекомендации к проекту", — подчеркнул он.

18 апреля был согласован эскизный проект гостиницы, рассказал Батал Кобахия.

"Речь шла о надстройке еще двух этажей к имеющемуся историческому зданию. Однако 4 мая в ходе строительных работ на объекте произошло разрушение северо-западной стены здания. Мы выехали для осмотра здания, был составлен акт технического состояния. 8 мая мы подали письмо в Генеральную прокуратуру с просьбой провести проверку на предмет соответствия проектной документации и проведенных работ", — рассказал Кобахия.

Прокуратура изучила вопрос, и 18 мая Министерство культуры и охраны историко-культурного наследия получило ответ.

"Генпрокуратура предложила нам самостоятельно принять решение по данному вопросу, но в заключении говорилось, что в данном состоянии здание несет угрозу безопасности людям, которые проходят рядом со зданием, потому что была нарушена его конструкция. Мы обращались ко всем строительным организациям, и согласно полученным данным, невозможно сделать армирование здания для того, чтобы сохранить его", — подчеркнул он.

15 июня 2018 года в Минкульте состоялось заседание научно-методического совета, который изучил данный вопрос, и было принято решение.

"Поскольку ни одна строительная организация не бралась за армирование оставшихся частей здания, было принято решение о демонтаже и воссоздании его. Был представлен проект, в котором все детали будут воссоздавать это здание, был заключен договор о воссоздании здания, будет полная копия здания из того же материала", — сказал Кобахия.

Глава Нового Афона Феликс Даутиа в интервью Sputnik рассказал, что здание было построено в начале 20-х годов XX века, затем передано в аренду, позже оно было выкуплено у государства.

"Ему было дано разрешение построить на месте здания новый объект, но когда начались строительные работы, одна сторона здания, в связи с его состоянием или, возможно, технологической ошибкой, разрушилась и провалилась внутрь.

Сейчас дано разрешение разобрать здание. Все его составляющие уже пронумерованы и размещены у здания администрации, для того чтобы далее его собрать. Сейчас нет возможности восстановить здание, без его предварительного разбора на части. На сегодняшний день дело обстоит так", — сообщил Даутия.

Как рассказал глава Нового Афона, в течение года, в зависимости от климатических условий, планируется закончить восстановление здания.

 

Об исполнении договорных обязательств арендаторами пляжей Апсныпресс рассказали в Гагрском, Гудаутском, Очамчырском районах и в Администрации Нового Афона.

Сухум. 17 июля. Апсныпресс. Мадина Чагава. О том, как исполняют договорные обязательства временные пользователи участка береговой пляжной полосы, Апсныпресс рассказали в администрациях Гагрского, Гудаутского, Очамчырского районов и города Новый Афон.

Так, начальник управления по курортам и туризму Гагрского района Алхас Барциц сообщил, что участок береговой пляжной полосы предоставляется арендаторам для временного пользования МУПом «Курорт Гагра» на один год с момента заключения договора. «На сегодняшний день арендаторов – 30 человек. Предполагаем, что к концу месяца их число возрастет до 40», – сказал он.

Барциц разъяснил права и обязанности арендаторов: «Они обязаны содержать территорию пляжной полосы в образцовом санитарном состоянии, в соответствии с требованиями СЭС, обеспечить безопасность граждан на воде, вдоль территории пляжа установить урны, не взимать плату за проход на территорию пляжа. Арендатор имеет право огородить легкосъемной сеткой место для хранения шезлонгов, зонтов и прочего оборудования, вести коммерческую деятельность. МУП «Курорт Гагра» вправе осуществлять проверку соблюдения правил пользования пляжной территорией, и в случае их нарушения, расторгнуть договор».

При этом, по словам Алхаса Барциц, Государственная инспекция по маломерным судам, водная полиция, природоохранная прокуратура, совместно с Администрацией района, регулярно проводят рейды на пляжах. «Выявляются нарушения такого рода: недостаточное количество раздевалок, урн, питьевых кранов. Также, МУП «Курорт Гагра» проводит уборку пляжа 2 раза в день», – сообщил он.

Заведующий отделом по строительству и архитектуре Администрации Гудаутского района Адгур Тарба сообщил, что в Гудауте пляжи в аренду еще не сданы. «За их состоянием следит местная Администрация. Также, работники прилегающих ресторанов чистят свою территорию», – сказал он.

Глава Администрации Нового Афона Феликс Даутия проинформировал, что в городе 8 участков береговой пляжной полосы находятся во временном пользовании: «На обслуживание мы их отдаем в летний сезон. В обязанности пользователей входит уборка, установка пляжного инвентаря, душевых кабин, мусорных баков. Состояния пляжей на сегодняшний день положительное».

По сообщению главы Администрации Очамчырского района Хрипса Джопуа, береговая зона Очамчыры в аредну не сдана. «За ее состоянием следит МУП «Зеленое хозяйство» и МУП «Спецавтохозяйство». Состояние пляжей на данный момент удовлетворительное, меры безопасности соблюдены», – уточнил Хрипс Джопуа.

Яндекс.Метрика