Несколько месяцев назад мое внимание настолько привлек небольшой абзац публицистического текста, что скачал его на рабочий стол своего компьютера в расчете использовать в будущей публикации. И вот подходящий момент настал. Приведу данный абзац, заменив лишь названную в ней страну многоточием:

«В условиях … политические выборы постепенно приняли вид доходного бизнеса, гарантирующего моментальный и прогрессивный возврат вложенных средств. Именно по этой причине субъекты, участвующие в выборах, не жалеют финансов. Политики приходят с обещаниями по затягиванию поясов, большей финансовой прозрачности, а с годами мы получаем более раздутый госаппарат…».

Итак, вопрос: что за страна зашифрована тут тремя точками? Бьюсь об заклад: многие читатели в Абхазии убежденно скажут, что речь идет о «нашей солнечной стране». Но почему бы не представить себе, что в Южной Осетии решат: это камешек в их огород? На самом же деле писал это грузинский автор и писал о Грузии. Собственно, подходит описанное к ситуации во многих других небольших государствах постсоветского пространства. Хотя кто-то вполне резонно может возразить, что не только в небольших, и не только постсоветского пространства… Но многим, такова уж человеческая натура, свойственно замыкать те или иные явления лишь на себе и сообществах, в которых живут.

И вот недавно один мой абхазский коллега выступил в СМИ с публикацией, которая вызвала бурное обсуждение в интернет-сообществе Абхазии. Говоря о грядущих в июле президентских выборах в республике, он, не читавший, уверен, процитированный мною текст, сформулировал: «Происходит то же, что и раньше: «преданные сторонники» – это кредиторы, вкладывающиеся в президентские выборы как в очень прибыльный бизнес». Для одних интернет-комментаторов это почему-то прозвучало как некое откровение (хотя в СМИ Абхазии уже не раз рассуждали на данную тему в последние полтора десятка лет, это ведь у нас уже шестые альтернативные президентские выборы), и они были в восторге. Другие отреагировали критически: «Весьма поверхностные рассуждения. Это не аналитика, а житейские мудрствования на уровне Брехаловки».

Относительно того, как это происходило у нас раньше. Впервые во многовековой истории Абхазии (все когда-то бывает впервые) общество столкнулось с этим явлением в 2004 году: и со словами типа «баннер», и с приглашением дорогостоящих политтехнологов из-за рубежа, и с собиранием «всенародных» сходов в поддержку кандидатов… А затем с раздачей всем вложившимся в победу их «доли». При этом имеются в виду не только материальные вложения, но и интеллектуальные, организаторские.

Подчеркну, что эта «раздача слонов», прежде всего больших и маленьких должностей, воспринималась в общем-то как нечто естественное и справедливое, а игнорирование «возврата» – как элементарное проявление неблагодарности. Запомнилась встреча на улице через несколько месяцев после выборов с одним молодым активистом победившего избирательного штаба, о котором, по его растерянному признанию, «просто забыли». Должен сказать, что он после этого не переметнулся, как некоторые другие, в стан противостоящей политической команды, а спустя время снова начал выступать в СМИ в поддержку «своих». В целом же проходившее формирование структур исполнительной власти из «заслуживших это» сталкивалось с другим, теоретическим, подходом: что во главу угла тут должен быть поставлен профессионализм, что надо проводить подбор кадров на конкурсной основе, а из стана проигравших выборы начали звучать жалобы, что «власть делит кадры на своих и чужих». В ответ нередко парировали: любая пришедшая к власти политическая сила формирует «команду единомышленников», что обеспечивает ее дееспособность и сплоченность.

Пара «зарисовок с натуры» уже после последних президентских выборов, 2014 года. Одна далекая от политики женщина, родственница молодого активиста избирательного штаба Рауля Хаджимба, рассказывала, что тому после победы на выборах пришлось то ли отключить телефон, то ли поменять его номер, потому что в течение месяца некоторые «трудившиеся» у него в штабе упорно пытались связаться с ним, требуя «свое». Не знаю, так ли все было, не уточнял, но то, что такой разговор ходил, – факт неоспоримый. При этом не исключаю, что «вклад» иных заключался в основном в том, что они с утра до вечера торчали в штабе. Ведь высидела же вот так должность одна дама, назначение которой в обществе потом какое-то время с недоумением обсуждали.

Возвращаясь к интернет-комментариям к публикации моего коллеги, отмечу, что автор лишь одного из них взглянул на данное явление достаточно широко и напомнил о его интернациональном характере: «Слова правильные, конечно, но система, при которой кандидаты в президенты создают фонды, куда вносятся пожертвования желающими, существует везде – и в США, в том числе. Человек, проживший в США около 18 лет, рассказывал про муниципальные выборы. Мэром его города был выбран бизнесмен, который потратил на выборы около 10 млн долларов. Зарплата за четыре года «мэрства» составит менее полутора миллионов. Бизнесмен потратил свои миллионы для занятия места мэра из чистого альтруизма? Не существует абсолютно совершенных механизмов контроля власти. И только при определенном уровне экономики издержки демократии не наносят невосполнимого вреда».

Добавлю к этому, что есть существенная разница между странами развитой демократии со сложившейся системой сдержек и противовесов и демократии в стадии становления. Ну и, конечно, между большими странами и такими мини-государствами, как Абхазия, где так или иначе вкладывающиеся в избирательную кампанию первого лица государства и ждущие от него благодарности составляют куда более значительный процент населения.

У меня же больше всего возражений вызвала беспросветность заголовка упомянутой публикации: «Почему никакой новый президент Абхазии не сможет ничего изменить к лучшему». Да, надо быть реалистами. Несколько лет назад я тоже рассуждал на «Эхе Кавказа» о том, почему в условиях Абхазии не может появиться свой Ли Куан Ю, который сделал когда-то из захолустного Сингапура «конфетку» и о пришествии подобного которому мечтают сегодня во многих странах. Причина – в разнице менталитета народа, исторических традициях и многом другом. Но одно дело – «появление своего Ли Куан Ю» (без именно такого все же можно прожить и постараться улучшить жизнь в стране) и совсем другое – «невозможность ничего изменить к лучшему».

Никогда не надо впадать в крайности. Вера в то, что придет вдруг некто с железной политической волей и устроит все по справедливости (но при этом, желательно, не обидев никого из твоих близких), принеся всем благополучие, выдают в людях наивность и политический инфантилизм. Но не менее наивно надеяться, призвав всех участников предвыборных штабов к работе исключительно «за идею», что в обозримом будущем изменится существующая система «кредитования» избирательных кампаний кандидатов в президенты. Выход, мне кажется, в том, чтобы делать ставку на такого кандидата в президенты, который, не являясь «волшебником Изумрудного города», был бы максимально компетентен, деятелен и справедлив. Который, формируя властную «команду единомышленников», не старался бы при этом запихнуть в нее, по выражению одного интернет-пользователя, «тупиц из своей родни» и изгонять классных специалистов только потому, что они голосовали за другого кандидата. И что-нибудь да получится…

Как написал автор самого, пожалуй, короткого интернет-комментария к названной публикации, «Все равно надо жить с надеждой на лучшее».

Виталий Шария

Эхо Кавказа

 

Сын Абхазии

С Владиславом Ардзинба я познакомился, когда мне было уже 30 лет. До этого о нем я ничего не слышал. В 1971 году, как по мановению волшебной палочки, или по неведомой мне силе, началось наше сближение. Возможно, это судьба. Весной того года ко мне как-то зашел мой школьный товарищ Азиз (Зурик) Хишба. Увидев, что я читаю какую-то книгу, он вдруг сказал: «А ты знаешь, у меня есть двоюродный брат, Владислав Ардзинба, тоже вроде тебя – сидит и все время читает книги». Я поинтересовался, а чем он вообще занимается. Ответил, что учится в Москве и скоро будет защищать кандидатскую диссертацию. На этом разговор о Владиславе закончился, и больше к нему мы не возвращались. И что интересно, несмотря на нашу долгую дружбу, Азиз никогда о нем ранее не говорил.

Через месяц-полтора из Гагры позвонил мой дядя Ирадион Джергения и сказал, что в Москве в ближайшие дни состоится защита Владислава Ардзинба – возможного кандидата в женихи его дочери Светланы. И что мне надо поехать в Москву и познакомиться с ним.

В те годы защита кандидатской диссертации абхазцем была событием, и поэтому не было у меня никаких проблем пойти на эту защиту. Так я оказался на защите у Владислава Ардзинба. Тема диссертации мне была не очень знакома – о хатах, хеттах, их культуре. Кстати, незадолго до этого наш ученый Ермолай Аджинджал в МВД Абхазии, где я тогда работал, прочел лекцию именно по этой теме. От лекции у меня осталось весьма смутное представление. Четким мое представление по этой проблеме не стало и после защиты. Единственное, я понял во время защиты, что это серьезная научная работа, не какая-нибудь компиляция прочитанных статей, а материалы по первоисточникам с использованием клинописных текстов. Несмотря на мои дилетантские знания, диссертация произвела хорошее впечатление, и сам диссертант – тоже. Видимо, он уже знал причину моего появления в Москве, и после защиты пригласил на банкет. Меня очень впечатлили участники банкета, выдающиеся ученые Института востоковедения, особенно запомнился известный к тому времени в Абхазии академик Михаил Коростовцев – человек с очень интересной биографией.

После банкета я приехал в Гагру и доложил родителям Светланы о выполнении мной порученной миссии. Недели через полторы в Сухуме я неожиданно встретился на улице с Владиславом. В тот день мы долго с ним общались. О чем говорили, не помню, но не о женитьбе. Так потихоньку стали складываться самостоятельные отношения. Потом мне стало известно, что он ездил в Гагру, и там были встречи жениха и невесты…

Спустя еще какое-то время меня в Гагру вызвал отец Светланы. Было тепло, двери и окна в доме открыты. Мы сидели на первом этаже с отцом и матерью. А дядя мой любил пошутить, и он то ли в шутку, то ли всерьез говорит мне: «К нам ходят свататься различные женихи, а мать, видимо, с ума сошла, готова выдать дочь за каждого из них. Запуталась». И дальше мы продолжали обсуждать этот вопрос. Вдруг в комнату заскакивает сама Светлана, видимо, слышала наши разговоры, и категорично заявляет: «Я не знаю, о чем вы тут говорите, но я выйду замуж за Ардзинба».

Они и поженились. И стали жить в Москве. Прожили там 16 лет, и там родилась их дочка.

По работе мне часто приходилось бывать в Москве – в Верховном суде, Министерстве юстиции СССР, и постоянно останавливаться у них. Со временем я так привык к Владиславу, что у меня появилось желание почаще встречаться с ним, даже придумывал себе командировки. К этим встречам я относился очень ответственно, как к лекциям и семинарам. Поэтому в пути я обдумывал темы предстоящих разговоров. И хочу добавить, что я человек рассеянный, и очень часто путал этаж, на котором жили супруги. И почему-то я постоянно стучался в дверь этажом ниже. А там жили другие молодожены. После нескольких таких приходов муж решил, что я любовник его жены, и у Владислава были серьезные выяснения отношений, доказывая, что я действительно ошибся этажом.

За эти годы я близко узнал Владислава. И ряд его качеств мне очень импонировали. Первое – это его любовь к науке, большая трудоспособность, четкость изложения своих мыслей. Будучи молодым кандидатом наук, он умел определять основные направления своей научной деятельности и очень интересно рассказывал об этом. Он активно общался с коллегами-учеными. Я неоднократно бывал с ним в институте и присутствовал при их разговорах. Видел, как за эти годы он рос как ученый и пользовался большим авторитетом в научной среде. В нем вырабатывались и лидерские качества. Поэтому его выдвигали на руководящие должности по работе и в общественной жизни. Видимо, ему было интересно и общение со мной. И мы допоздна говорили о различных проблемах. Но я рано засыпаю, и когда я не мог уже сидя говорить, он укладывал меня, садился рядом на маленькую скамейку и продолжал говорить со мной до тех пор, пока я окончательно не засну.

К годам 1984-1985-м он уже был готов к защите докторской диссертации. Но у него сложились непростые отношения с тогдашним директором Института востоковедения Евгением Максимовичем Примаковым, что затрудняло возможность защиты в стенах родного института. Как-то он позвонил мне в Сухум и попросил приехать обсудить один очень серьезный вопрос. В Москве Владислав показал мне письмо крупного грузинского ученого-востоковеда Г.Г.Гиоргадзе, в котором содержалось приглашение Владиславу в Тбилиси для защиты докторской диссертации.

Решение этого вопроса для нас было сложным. В течение всего времени нашей дружбы мы постоянно обсуждали вопрос взаимоотношений Абхазии и Грузии. У нас сложилось единое мнение о том, что грузинская элита планомерно занимается ассимиляцией нашего народа, причем она проводила двойственную политику. Публично она заявляла о дружбе и братстве наших народов. Кстати, эта идея официально поддерживалась некоторыми нашими политиками и учеными. А фактически делалось совершенно другое. Это – изменение топонимики, массовое переселение лиц грузинской национальности в Абхазию, закрытие абхазских школ и насильственное обучение абхазских детей грузинскому языку, приобщение к грузинскому языку и культуре, присвоение нашего народного творчества. И всё это делалось, как я указывал выше, под лозунгами братских отношений, различных встреч абхазских и грузинских районов, совместных празднеств. А настоящие отношения проявлялись в периоды обострения ситуаций. Сколько грязи и оскорблений было вылито грузинскими псевдоучеными, политиками на наш народ, на историю, на выдающихся представителей абхазского народа, являющихся нашей гордостью. Мы понимали, что рано или поздно надо будет коренным образом решать вопрос взаимоотношений. И постоянно думали, как найти пути выхода из сложившейся между нашими народами ситуации.

И все это мы обдумывали при решении вопроса о возможности защиты диссертации в Тбилиси.

Защита докторской диссертации в Грузии ко многому обязывала. По крайней мере, видимо, так думали люди, которые приглашали Владислава на эту защиту. Думаю, письмо Гиоргадзе не он сам готовил, и, возможно, приглашавшие его люди надеялись, что после защиты Владислав будет более уступчивым. Они понимали, что он является наиболее яркой фигурой в абхазском обществе, и какие виды они на него имели, нам было непонятно. Но приближение к себе для них было очень важным.

Мы тоже это хорошо понимали. Владислав хотел услышать мое мнение. Я думаю, что внутренне он готов был согласиться, а мое отношение к этому продемонстрировало бы ему, как это будет восприниматься со стороны.

После долгих обсуждений и обдумываний я сказал, что защита докторской диссертации в Тбилиси – это не идеальное решение, но лучшего нам не придумать. Время сглаживает всё. Факт защиты в Тбилиси уйдет на второй план и постепенно забудется. А официальное присвоение звания доктора наук останется навсегда и повысит его статус как в науке, так и в политике. Эта мысль подтвердилась в дальнейшем. Владислав не раз и не два в полемиках по различным вопросам заявлял, что он является доктором наук, а некоторые письма подписывал именно в этом качестве.

Защита прошла успешно. И то, что это произошло в Тбилиси, в настоящее время мало кого волнует. Зато на банкете в Тбилиси после защиты один из крупнейших ученых-востоковедов во всеуслышание заявил, что у хеттов родился новый царь. Статус доктора наук, несомненно, повышал уважительное отношение к Владиславу.

Я уже как-то писал, что мы вместе с Владиславом обдумывали, сможет ли он стать лидером маленького народа. Думаю, что это с одной стороны сложней, так как у нас было мало сил, а с другой – проще, так как масштабы проблем были гораздо меньшими.

Владислав хорошо понимал, что для решения проблем, волнующих наш народ, нужно быть лидером не по должности, а по моральному праву. Начавшийся в Советском Союзе распад государства свидетельствовал, что рано или поздно нам придется решать вопрос самоопределения. Многие из тех, кто ранее готовил себя к лидерству абхазского народа, не были готовы к возможной борьбе. И поэтому они занимали выжидательную позицию – по принципу: куда нас выведет судьба.

Владислав понимал, что таким путем мы ничего не сможем создать. И он сознательно избрал путь борьбы, понимая, что другого пути обретения независимости у нас нет.

Я вспоминаю, как 17 или 18 августа 1992 года мы с Владиславом были в Бамборском аэропорту и пытались организовать взаимодействие в борьбе с вторгшимися на территорию Абхазии грузинскими вооруженными формированиями. Там находились несколько российских генералов, которые, в общем-то, и не хотели нас слушать. Мы вынуждены были уйти от них ни с чем. И часа в 2 или 3 ночи, находясь на абсолютно пустом поле Бамборского аэропорта, мы обсуждали сложившуюся ситуацию. Владислав спросил меня: «Как ты думаешь, чем все это закончится?» Я ответил: «Если грузины победят, то тебя расстреляют как врага абхазского народа, и не исключено, что это сделают абхазцы. А меня или расстреляют, или арестуют. Другого пути у нас нет».

Не буду сейчас повторять то, что я писал и говорил о начале войны, боевых действиях и их результатах, через какие опасности и трудности вынужден был пройти Владислав Ардзинба. Во время войны он проявил себя выдающимся стратегом и организатором Победы.

А в 2002 – 2004 годах значительная масса нашего народа стала выступать против Владислава. Это были те люди, которые после его знаменитого выступления на съезде Верховного Совета СССР в Москве, во время предвоенных событий, во время войны и в первые послевоенные годы не пропускали ни одного застолья, чтобы произнести тост за Владислава. Что с ними случилось?

У Владислава, возможно, были ошибки, как у любого из нас, которые могли вызвать недовольства, но это были не такие ошибки, чтобы силовым путем врываться в его рабочий кабинет и крушить находящееся там имущество.

А выступлениями против Владислава руководили те, которые в сложное время занимали выжидательную позицию, а после Победы решили, что пришло их время и надо брать власть в свои руки.

Довольно часто говорят и пишут о первом Парламенте Абхазии как о «золотом». Но и он оказался не на высоте и сразу после окончания войны принял участие в обструкции против Владислава. Большинству тех депутатов может быть оправданием, что они не очень понимали, что происходит и что ими манипулируют те, кто стоит в очереди за президентским креслом. Все они обещали исправить сложившуюся в государстве ситуацию. А что из этого получилось? Ничего. Никакого улучшения не произошло. Жизнь показала, что они и не знали, что надо делать. Главной задачей было занять кресло. По сегодняшний день две третьих населения Абхазии не связана налогообложением с государством, а народ живет за счет теневой экономики и российской помощи.

Не скрою, и у меня были проблемы во взаимоотношениях с Владиславом. Меня тоже хотели привлечь к активной борьбе с ним. Вынуждали выступать против него, писать статьи. Обвиняли меня в трусости, что я этого не делаю.

Единственный, кто меня тогда поддержал, – это был Константин Константинович Озган, который сказал мне: «Ни в коем случае не выступай против Владислава». И я прислушался к нему. Единственное, что меня вынудили тогда сделать, – это на съезде «Амцахары» сказать, что принимаемые Президентом решения должны быть понятными. Больше ничего другого меня не вынудили сказать.

Мы часто ссылаемся на зарубежные примеры. Я тоже хотел бы показать, как относятся к лидерам освободительных движений в других странах. Хотя эти страны и по масштабам, и по значимости в мировом сообществе несопоставимы с Абхазией. Но их отношение к своим лидерам может служить для нас примером.

Как мне кажется, судьба Владислава Григорьевича больше всего похожа на судьбу великого француза Шарля де Голля – человека, который прошел две войны. Наиболее разрушительной для французского государства стала война с Германией в 1940 – 1944 годах. Значительная часть Франции была оккупирована немцами, а на юге страны было создано марионеточное вишистское правительство маршала Петена. Франция как одно из великих держав мирового сообщества перестала существовать. Часть французов смирилась с оккупацией и содействовала Германии в её войне против СССР и его союзников. Несмотря на предложение сотрудничать с коллаборационистами, де Голль ушел в Англию и сумел из ничего организовать часть французского народа на борьбу с фашизмом. Это дало возможность Франции вернуть статус великого государства, постоянного члена ООН. Фактически де Голль сумел собрать развалившееся государство, стал руководителем страны. И в период его руководства Франция добилась серьезных успехов в экономике, создала атомную бомбу, вступив тем самым в сообщество ядерных держав. Но в 1968 году молодежь Франции выступила против Шарля де Голля, в стране по её инициативе провели референдум и вынудили уйти его в отставку.

Де Голль провел второй референдум и вернулся к власти, а затем сам добровольно ушел в отставку и отошел от активной политической деятельности.

Не сумел французский народ оценить этого великого человека, да и особых успехов Франция после де Голля не добилась. А вот китайцы поступили более мудро. Мао Цзэдун, основатель великого китайского государства, в ходе своего правления допустил множество серьёзных ошибок. Чего только стоит культурная революция! Сменивший его в качестве лидера китайского государства Дэн Сяопин сумел исправить допущенные Мао Цзэдуном ошибки, которые можно квалифицировать и как преступления. Но он сохранил для истории и китайского народа имя этого человека – имя создателя Китайской Народной Республики, постоянного члена ООН. Этим самым подтверждена правомерность 30-летней войны китайского народа за свой суверенитет и сохранено имя человека, стоявшего во главе этого движения. Они объявили, что на 80% деятельность Мао Цзэдуна полезна, и поэтому он является великим человеком.

Сумели ли мы поддержать авторитет такого выдающегося государственного деятеля, как Владислав Ардзинба, когда врывались в его кабинет и ломали находящиеся там личные вещи основателя нашего государства? Выполнили ли свои обещания те, которые торопились сесть во властные кабинеты? Всему этому, я надеюсь, история даст объективную оценку.

Болезнь помешала Владиславу завершить свои задачи по созданию независимого государства, одну из которых он не смог из-за болезни реализовать, – это план по обеспечению продовольственной безопасности нашего народа и государства.

Он в своей деятельности стремился строить, насколько это возможно, на равных отношения с руководителями соседних государств. Во время его болезни представители России напрашивались к нему на прием. Можем ли мы сказать это о последующих после него руководителях?

Владислав был личностью, и это признавали его друзья и враги.

Не могу не рассказать о том, как был воспринят слух о тяжелом ранении или гибели Владислава Григорьевича. В январе 1993 года мы находились с ним в Москве, и нам в Кремле предстояли очередные ответственные встречи. По договоренности мы с Владиславом должны были встретиться у Спасских ворот Кремля в 17 часов. Он запаздывал. Без пятнадцати пять я позвонил Юрию Владимировичу Скокову и сообщил, что по каким-то причинам Владислав задерживается. Скоков же мне в ответ сказал: «А вы ничего не знаете?» Я: «Что именно?» «По радио передали, что Владислав тяжело ранен».

Я начал звонить по всем известным мне телефонам и никак не мог дозвониться ни до кого. Оказывается, все, кому звонил, также звонили друг другу и проверяли эти же слухи. Все это продолжалось минут 30, которые мне показались вечностью. Я почувствовал, как у меня поднялось давление. И я в это время думал только об одном: а кто его заменит, если, не дай Бог, что-то случилось.

Вдруг я увидел подходящего ко мне одного из охранников Владислава. Без слов понял, что всё нормально. За ним подошел и Владислав, а он ничего не знал. Оказалось, что его транспорт попал в пробку, и они не могли проехать. Я ему обо всем рассказал. И о чем думал – тоже. Он лукаво улыбнулся и спросил: «А ты не вспомнил, что я твой зять? И тебе меня не жалко как человека?» Я ответил: «Конечно, жалко. Но в этот момент для меня была важней судьба нашего народа, судьба государства».

Слухи о гибели Владислава дошли и до наших врагов. В течение длительного времени они ликовали и на радостях стреляли из всех видов оружия. А наместник грузин в Абхазии Надарейшвили в течение месяца доказывал, что Владислава нет в живых. Он успокоился только тогда, когда его заявления не подтвердились. Вот кто такой был для всех наш лидер Владислав Ардзинба!

Я не хочу сравнивать свои отношения с Владиславом с более важными событиями в жизни нашего государства. Но все-таки расскажу еще об одном факте. Я уже говорил, что наши дружеские и рабочие отношения в целом продолжались около 30 лет. Но был один период в начале двухтысячных годов, около двух лет, когда произошло охлаждение наших взаимоотношений. Я чувствовал, что мы можем прийти к этому и неоднократно говорил Владиславу: не верь никому в то, что говорят обо мне; нас просто хотят столкнуть лбами, и это делают твои и мои завистники. В моем представлении Владислав был как большой океанский лайнер, к днищу которого прилипают различные моллюски и планктоны и замедляют его движение. К сожалению, эти прилипалы сделали свое дело. И как известно, я был снят с работы.

Но как ни пытались наши недоброжелатели, они не смогли добиться моего противостояния Владиславу. Со временем Владислав понял, что произошло. Но изменить случившееся уже было невозможно. Мы стали с ним общаться уже после того, как он перестал быть Президентом. И в один прекрасный день он спросил: «А ты считаешь меня своим врагом?» Я сказал: «Нет». «Но я же снял тебя?» «Да, снял. Но этого не надо было делать. Мое снятие с работы пошло во вред нам обоим, и изменить ничего мы не можем. Но для меня ты остаешься создателем нашего государства, что кроме тебя никто не мог сделать. И это не идет ни в какое сравнение с моим снятием с работы».

К этому вопросу Владислав возвращался еще несколько раз, но я отвечал то же самое. Видимо, Владислав тоже переживал.

В заключение я хотел бы еще раз высказаться о роли Владислава Григорьевича Ардзинба в национально-освободительной борьбе 1988 – 2002 годов. Кое-кто пытается принизить его роль, утверждая, что в войне 1992-1993 годов победил наш народ. Это правда. Но не вся. В этой борьбе были две равновеликие силы – Владислав Ардзинба и абхазский народ. Народ в данном случае – это те, кто защищал Родину с оружием в руках и сделал вместе с Владиславом то, что казалось невозможным тогдашним и нынешним критикам. Без народа Владислав Ардзинба не смог бы выиграть войну, но и без него народ также не смог бы это сделать. С первых дней войны именно он и только он взял на себя ответственность за судьбу народа и уверенно заявил, что мы победим. А те, кто пытался принизить его роль, во время войны готовы были пойти на примирение с врагом, вплоть до создания абхазского варианта вишистского правительства (Лорик Маршания, Рауль Эшба, Аркадий Хашба и другие). Владислав Ардзинба, несмотря на всё это, несмотря на поражения в некоторых военных эпизодах, сумел объединить и организовать настоящих патриотов государства и привести наш народ к Победе.

Анри Джергения

(Записала Заира Цвижба)

Газета "Республика Абхазия"

 

Месяца полтора назад, рассказывая на «Эхе Кавказа» про обсуждение в Общественной палате Абхазии проблем репатриации, я привел прозвучавшие там слова министра по репатриации Беслана Дбара: чтобы из Турции попасть в Абхазию через Адлерский аэропорт, нужно минимум 1200 долларов США. Может ли сегодня, продолжил он, средняя абхазская семья в Турции – отец, мать, трое детей – приехать сюда и погостить хотя бы неделю? Нужно иметь большие деньги... До того, как не прекратил хождение теплоход «Рица», сказал Беслан Дбар, он сам дважды ездил на нем в Турцию. Очень многие наши соотечественники в этой стране хотят побывать на своей исторической родине. Их предки 150 лет назад покинули эту землю, и, не увидев ее, решиться на репатриацию очень сложно.

Далее в ходе заседания член Общественной палаты, известный абхазский предприниматель Абесалом Кварчия высказал неожиданно прозвучавшую мысль: а почему бы гражданам Турции, абхазам, желающим посетить историческую родину, не попытаться ездить на своих автомашинах через Батуми? Действительно, в Грузии действует закон «об оккупированных территориях», но, согласно ему, преследуются иностранцы, заехавшие в Абхазию и Южную Осетию из России. А какие претензии могут быть предъявлены к тем гражданам Турции, которые едут в Абхазию сперва через турецко-грузинскую границу – КПП «Сарпи», а затем пересекают погранпост «Ингур»? Кстати, от Батуми до Ингура примерно двести километров, совсем немного.

Недавно, во время встречи с президентом международного благотворительного фонда «Апсны» (позже он возглавил и новую общественную организацию «Союз парламентариев Абхазии»), потомком абхазских махаджиров Сонером Гогуа я поинтересовался его мнением о данной идее. Сонер Гогуа назвал даже более высокую, чем Дбар, стоимость поездок через Сочи и Псоу:

«Сегодня одному человеку из Турции купить билет через Сочи сюда и обратно, визы, все остальные расходы – около 1500 долларов. Сегодня это многими обсуждается, потому что ценовая политика... очень получается разная цена.

– А официальный Тбилиси стал бы препятствовать этому? Он же, в принципе, не...

– Ну, особых проблем не было бы, потому что там – лишь бы через них. Это же давным-давно они предлагали нам; даже корабли пускай ходят, лишь бы для контроля они заходили в Батуми. Такие предложения были, если помните. Когда это идет через Грузию, для них это, наоборот, политически выгодно. А насколько нам выгодно, это как решат наши руководители, это надо обсуждать. Но финансовая разница сегодня огромная. Как я вам назвал, через Сочи одному человеку с авиабилетами обойдется 1500 долларов. Через Грузию – ребята как-то подсчитали – 200-250 долларов. Это большая разница».

Что касается перехода через КПП «Ингур», то с грузинской стороны он не является государственной границей, а для абхазской надо заручиться, пояснил Сонер Гогуа, пропуском от СГБ Абхазии.

У моих сухумских собеседников – комментаторов этого предложения – прозвучали разные мнения: «С одной стороны, для властей Грузии должно быть выгодно продемонстрировать в очередной раз свою «лояльность» абхазам как этносу и поддержку им. А с другой, вряд ли они заинтересованы в масштабном увеличении потока репатриации, которому может способствовать рост числа таких поездок»; «А если по дороге от Сарпи до Ингура наших соотечественников будут ждать провокации? Или, наоборот, Грузия сможет извлечь из этих поездок политические дивиденды?»; «А почему наши власти должны публично давать на это «добро» или высказываться «против»? Пусть наши соотечественники из Турции поездят по этому маршруту, а практика затем сама даст ответ на вопрос: «Автопоездки из Турции в Абхазию и обратно по восточному берегу Черного моря – насколько это возможно, безопасно и целесообразно?»

Виталий Шария

Эхо Кавказа

 

 

 

Глава Галского района Темур Надарая рассказал о своем участии в 47-м раунде Женевских дискуссий по безопасности и стабильности в Закавказье.

– Темур Хухутович, Вы впервые участвовали в Женевских дискуссиях, расскажите о Ваших впечатлениях? Что обсуждалось?

– Я участвую в Женевских дискуссиях впервые и считаю, что это неправильно – я должен был участвовать и ранее, так как я глава района, где сосредоточены основные проблемы, которые там обсуждаются. И вообще, я считаю, что на Женевских дискуссиях должна быть ротация и как можно больше наших политиков, общественных деятелей должны участвовать в переговорах. Они должны увидеть реальную картину того, что происходит, потому что, к сожалению, там делать видеозапись нельзя. Если бы наше население увидело происходящее, оно было бы в шоке, это напоминает мне времена парламента Абхазии в 90-е годы – противостояние между грузинской и абхазской фракцией, какие-то позабытые вещи там сегодня происходят.

Я, как и многие, думал, что Женевские дискуссии нам не нужны, это просто трата денег и времени. Но когда я оказался в гуще этих событий, то понял, что нам обязательно надо здесь участвовать. Понятно, что никакого прорыва не то что на 47-м раунде, на 100-м раунде не будет, но это площадка, где мы можем для всей мировой общественности озвучить наше мнение, хотя его и стараются ограничить. Там присутствуют все представители международных институтов, они нас слушают, и это очень важно, это играет какую-то амортизационную роль. Есть наши оппоненты, которые также не заинтересованы в ЖД. Им важно сузить информационное пространство вокруг Абхазии и представлять только свою точку зрения.

Когда наш голос не звучит, нас могут представить как террористическую организацию. Будет доминировать только мнение Грузии и ее союзников. Для того, чтобы это как-то разбавить это, чтобы не было одного только мнения, нам очень важно сохранить ЖД.

– Что обсуждалось?

– Повестка дня в течение 10 лет не менялась – это вопросы политического характера о не возобновлении военных действий и неприменении силы и гуманитарные вопросы. Я участвовал в дискуссии во второй группе, мы пытались говорить о гуманитарных вопросах, но все это сразу превращалось в политику и, естественно, дискуссии в этом плане не получалось. Хотя, несмотря на это, гуманитарные международные организации здесь осуществляют проекты. И Красный Крест ведет работу по эксгумации тел погибших во время войны, другие не дешевые проекты, которые нам нужны, такие как по борьбе с сельхозвредителями. На этой площадке мы всегда упираемся в политические вопросы, которые сразу нам трудно решить.

– Например какие?

– Когда обсуждается повестка дня, они имеют своих подмандатных – беженцев на территории Абхазии. Вопросы беженцев мы не обсуждаем, но, когда вопрос о беженцах заходит, абхазская и осетинская делегации покидают переговорную площадку, потому что ставится вопрос о нашем праве выступить на площадке в генассамблее ООН со своей позиции. Грузины считают, что мы не имеем права выступать, что мы оккупированная территория и невозможно нам дать слово, мы в протест покидаем переговоры. Поэтому этот вопрос не ставят в первую очередь, он стоит 6-7 вопросом в повестке.

В процессе переговоров в первый день есть отдельные встречи с американской делегацией, с ООН, ЕС и другими. Второй день – разделение на две группы, которые обсуждают повестку. Я считаю, что обязательно все депутаты нашего парламента, через ротацию по 2-3 человека, должны присутствовать. Должны участвовать и представители крупных политических движений, партий, слышать, что там происходит. Хотя бы один раз – этого достаточно, чтобы сложилось мнение.

Есть мнение, что Женевские дискуссии нам не нужны. Это заблуждение. Я тоже долгое время так считал, но я свое мнение поменял, нам нужно активно их вести. Мы не должны там находиться в позиции тех, кто защищается. Повестка составлена так, что нам заранее заготовлена роль быть на втором плане, постоянно отвечать на какие-то вопросы о нарушениях прав человека. Такие нарушения, которые нам предъявляют, я вас уверяю, на Западе в день происходят сотни раз. Но они, естественно, этого не хотят видеть, они хотят видеть только наши нарушения. Если быть недипломатичным, то они нам по факту говорят, что мы вне закона, у нас нет прав, строительство нашего государства им не интересно, де-факто мы вдруг появились на карте мира, но это ошибка и они это признавать не будут. Этому всему подпевают международные организации. Я так заметил, там доминирует американский взгляд на вещи.

Встал вопрос о том, как мы посмели закрыть границу на карантин. Представитель УВКБ г-н Йоханес говорил о каких-то поставках детского питания, которые были прекращены в Абхазию, и дети остались без еды, а больные люди не могли добраться, и они умирали – женщина одна умерла. Если это так, то надо Нюрнбергский процесс открывать и нас судить! Попросили объяснить, о каком питании идет речь, почему я как глава района не знаю о таких поставках. Оказывается, жители Галского района привыкли покупать детское питание на территории Грузии, а когда был карантин, многие не смогли эти пищевые добавки купить, а на территории Абхазии они, оказывается, стоят дороже. Я спросил, есть ли какая-то экспертиза причин смерти женщины – но, естественно, заключения у них нет. Это, знаете, у сильного всегда бессильный виноват.

Наша позиция должна быть такой, что мы не оправдываться должны, а наступать, и это должно делаться грамотно и дипломатично. Также обсуждалось, почему мы в сфере образования ввели русский язык. Я сказал грузинской стороне: почему вы вмешиваетесь в процесс образования в Абхазии, десятки лет это делаете, платите инкогнито зарплату учителям, перечисляя на карточки, вызываете их в Грузию на педсоветы, на семинары? Я сказал, что, когда у нас будут доказательства, что какие-то учителя конкретно участвовали, мы поставим вопрос об увольнении. На что глава грузинской делегации чуть ли не на радостях заявил, вот смотрите, что говорит глава района, они собираются людей увольнять с работы за то, что они ездят в Грузию, запишите это в протокол.

Потом, я сказал им, вы говорите о родном языке, но люди в Галском районе в большинстве своем говорят на мингрельском, а его вы не считаете за язык вообще. На что была пространная речь г-на Колбая о том, что мингрельский язык – это язык, которому не нужно обучать, он с молоком матери, оказывается, впитывается. Оказывается, алфавит ему не нужен, письменность не нужна, он с молоком матери передается!

Зашел вопрос о документации, что 6-7 тысяч человек вообще не имеют документов. Это абсолютная неправда, нет на сегодняшний день людей, которые не имеют никаких документов. Есть просроченная форма №9 у людей, им надо этот документ продлить.

– Поднимался ли паспортный вопрос на Женевских дискуссиях?

– В докладе представителя УВКБ прозвучало, что мы отняли политические права у населения Галского района.

– Каким образом они поднимают этот вопрос, если не признают нас как государство и наши паспорта?

– Я тоже сразу на это обратил внимание. Я им сказал, господа, может, вы и выборы наши признаете? 10 лет назад вы активно говорили – зачем вы даете гражданство, заставляете их голосовать… Это подтвердила и осетинская сторона. Сейчас говорите – почему не даете? А зачем, если вы их не признаете? Или вы увидели выгоду в этом, как через это население, имея политические права, продвигать интересы грузинского общества и влиять на голосование в Абхазии по указке Тбилиси? И теперь вы хотите, чтобы у них было гражданство. У них есть право на передвижение. Министр иностранных дел Даур Кове ответил: вы говорите о галцах, почему вы не говорите об остальных жителях Абхазии, которым в этом праве отказано? Есть пример Тайваня, Северного Кипра, где люди с паспортами непризнаного государства имеют возможность передвигаться. Подавляющее большинство населения Абхазии, даже имея паспорта МИДа России, не может передвигаться по миру. Например, у некоторых членов делегации отказ в визе стоит в 6 стран, у министра иностранных дел тоже, потому что паспорт выдан МИДом РФ. То есть, вы нас ставите вне закона, а жители Гала могут выехать на территорию Грузии и попасть в страны Европы без проблем.

У нас граница не закрыта. Даже во время карантина она была открыта, просто был особый режим перехода, чтобы жители Галского района и всей Абхазии не заразились вирусом H1N1. Они сказали, что ВОЗ не дала заключение об эпидемии в Грузии. Мы по СМИ видели, что в Грузии 18 человек погибло, видели, что правительство Грузии лихорадочно закупало препараты, чтобы делать прививки. Мы официально информацию не получаем, приходится ориентироваться. Но, когда мы увидели, что ни Россия, ни Армения не закрыли границу, мы тоже через месяц открыли границу. Там реально работали врачи, мерили температуру, делали флюорографию. Мы обнаружили около 11 человек, больных раком легких, больных туберкулезом, своеобразная диспансеризация прошла.

Но все вопросы упираются в политику. Тот же Кварацхелия, который был задержан российскими пограничниками и совершил суицид. Они, не имея экспертных заключений, говорят, что это пытки и никто его не имел права задерживать, потому что там не государственная граница, а административная.

Если бы не позиция РФ, а она на ЖД ключевая, то давным-давно здесь уже были бы натовские войска. 2008 год не просто так был, Грузии были даны обещания, что они могут уничтожить абхазский и осетинский народы, и Америка их поддержит в этом. Нахождение российских военнослужащих дает нам возможность мирно жить, строить государство. Главной угрозой нашей государственности является Грузия и ее союзники, а не Россия, как некоторые хотят представить. Это абсурд. Россия сегодня является единственным государством, которое защищает наши интересы.

Грузия на переговорах во всем обвиняет РФ. Якобы, если ее не будет, мы договоримся между собой, под угрозой вторжения войск Грузии в Абхазию мы пойдем на все. Я просто ужаснулся от той ненависти, которая исходит со стороны грузинской делегации. Хотя я скажу, что во время ланчей мы разговаривали по-другому, но, заходя в зал переговоров, они надевали маску и как зомбированные говорили одно и то же про оккупированную территорию.

Нас обвиняют, что мы относимся к жителям к Гала как к пятой колонне. Но вы сами делаете все для этого. Галское население никогда не смотрело в сторону Сухума, всегда оглядывалось на Тбилиси, вы сами рассчитываете на него как на пятую колону. Вы вмешиваетесь в вопросы здравоохранения, в вопросы образования, пользуясь тем, что там живет грузинское население, чтобы не было интеграции в абхазское пространство, хотя на словах говорите другое. Вы хотите через галское население притянуть всю Абхазию в лоно грузинской государственности.

– Что они на это отвечают?

– А что они могут ответить? У нас есть аргументы. Больше всего их взбесил вопрос о мингрельцах. Когда мы сказали, что население Галского района считает своим родным языком мингрельский, который они уничтожают, совершая преступление перед человечеством, они взбесились. Потому что это правда. Почему вы не разрешаете на своей территории мингрельскому даже факультативно обучаться? Почему вы запрещаете азбуку, которая была издана? Это самый больной для них вопрос.

Они говорят: почему вы уменьшили количество часов грузинского языка в школах и ввели обучение на русском языке. Мы им говорим: как может интегрироваться человек, не зная русского языка, в нашем пространстве? Невозможно. Это не сегодня сложилось, здесь всегда говорили на русском, потому что мы многонациональная республика, русский – язык общения. Если грузин или мингрел, живущий в Галском районе, не выучил языка, то он не сможет себя реализовать в Абхазии, он вынужден будет покинуть эту территорию. Вы, с одной стороны, говорите о возвращении беженцев, с другой происходит вымывание этого населения. Через некоторое время может так случиться, что на территории Галского района вообще ни одного мингрела и грузина не останется, потому что как им жить в стране, где не понимают их языка, а они языка, на котором говорят в стране. И даже на это они абсолютно неадекватно реагируют. Они так ненавидят русских и русский язык, что говорят – обучайте абхазскому. Мы обучаем, но абхазский язык один из самых сложных, и даже зная его, человек, живя в Абхазии, должен знать русский, чтобы реализовать себя.

– Я так понимаю, что в связи с произошедшим с И. Кварацхелия было предложено возобновить формат встреч в рамках МПРИ?

– Формат МПРИ был прекращен после того, как грузинское правительство приняло список Отхозория – Татунашвили, по которому оно обвинило абхазских военных в преступлениях и ввела на этих людей санкции. В этом списке были политики, и действующие, и прошлые, президент, но, когда принимали решение, действующих политиков они исключили, чтобы вести Женевские дискуссии. И вписали туда героев Абхазии, обвинили их в военных преступлениях. Наши в знак протеста покинули МПРИ и сказали, что пока этот список существует, мы не будем участвовать. Но на ЖД разговор шел о технической части, не само МПРИ собрать, а техническую часть, которая на час встретится, чтобы передать труп погибшего.

Они настаивают на МПРИ, потому что грузинское население Галского района, граждане Грузии, ставят правительству Грузии вопрос защиты прав, когда здесь что-то происходит. Они через МПРИ пытаются решать какие-то вещи.

– А как вы сами относитесь к МПРИ? Насколько полезен и нужен этот формат?

– Есть свои плюсы и минусы, но в большинстве я вижу плюсы. Очень много людей используют ситуацию в своих целях, например, криминальные группы. Люди, которые совершили преступления в Грузии, пытаются спрятаться в Абхазии, и наоборот.

Когда посмотришь на Женевские дискуссии изнутри, наши внутренние проблемы уже не кажутся такими глобальными, когда видишь, какая угроза оттуда исходит. Понимаешь, что есть вещи более важные, чем межпартийные споры, у нас общая опасность.

– А сами еще раз собираетесь участвовать?

– Я бы в 48-м раунде поучаствовал. А вообще, глава Галского района должен постоянно участвовать. И поверьте, это не потому, что я хочу поехать в Женеву. Многие думают, что мы туда едем развлекаться, но ничего развлекательного там нет. Мы работаем с 9 утра до 7 вечера, живем в самой скромной 3-хзвездочной гостинице и ходим на переговоры пешком, что нисколько не умаляет нашего достоинства. Но очень эта поездка полезна, и не только в плане переговоров. Выехав туда, снимаешь с себя розовые очки, меняешь мнение о Западе, про который рассказывают, что там прекрасная жизнь. Там тоже жизнь непростая, они постоянно работают, у них высокие налоги, но свое благополучие они построили своими руками.

Беседовала Ольга Джонуа

Нужная газета

 

Международный детский фестиваль-конкурс "Открытая Европа – открытая планета", в котором участвовал детский музыкальный ансамбль из Сухума "Каданс", проходила в Москве с 27 по 31 марта.

СУХУМ, 31 мар – Sputnik, Сария Кварацхелия. Детский музыкальный ансамбль "Каданс" стал лауреатом III степени в номинации "Эстрадный вокал" на международном конкурсе "Открытая Европа – открытая планета", рассказал на радио Sputnik руководитель ансамбля Алик Алавердян.

Несмотря на хороший результат руководитель "Каданса" остался недоволен конкурсом. По его словам, жюри несправедливо оценило выступление ансамбля из Абхазии.

"Мои дети столкнулись с политической частью. Практически все жюри за исключением одного Владимира Левкина из группы "На-на", состояло из европейцев. Председателем жюри была женщина из Латвии. Она очень любит целостность Грузии. В общем, провокация на провокации. Мы должны были выйти на сцену в восемь вечера, но наш выход задержали до 10:30. Но дети собрались и выступили "на разрыв". Они настолько хорошо пели, что жюри вынужденно улыбалось. Но все началось с того, что нас решили объявить очень интересно: "Каданас", Сухум, Россия". Я вышел на сцену, исправил это дело, сказал, что Сухум – Республика Абхазия и попросил объявить еще раз. Но тут я стал врагом № 1. Они потом как могли отыгрывались", – пояснил руководитель ансамбля.

Несмотря на задержку, дети не волновались, выступили достойно. И руководитель, и родители пытались их отвлечь.

"Вы знаете, разбор полетов проходил сразу на конкурсе. Всем говорили, вот вы выросли, у вас такой номер появился. Мы по жеребьевке были последними. Нас слушали в гробовой тишине. Ни одного слова не было произнесено никем. После выступления Левкин поднялся на сцену, пожал руку и сказал: "Ребята, вы были классные. Я вам поставил самые высокие баллы. Но, что будет я не могу сказать", – рассказал Алавердян.

Алавердян отметил, что главное для него и для юных музыкантов – это то, что "Каданс" выступал под своим именем и под абхазским флагом.

"Главной нашей задачей было просто выступить на таком престижном конкурсе, помериться силами. Мы прекрасно знаем, что есть европейские страны, куда мы с нашими паспортами не поедем. Это мы все понимали. Но такое отношение и то, что они отыгрывались на детях – это им чести не делает. Зато дети выступили под своим именем, под своим флагом и сделали свое дело. И дети пели так, что жюри с места подтанцовывало. Мы должны были получить одно из лучших мест. Ну дети немного поплакали и потом уже засмеялись. Нас бьют, мы летаем", – добавил Алавердян.

На фестивале-конкурсе "Открытая Европа – открытая планета" также отличилась участница "Каданса" Соломея Тарба, которая получила диплом третьей степени.

Международный детский фестиваль-конкурс "Открытая Европа – открытая планета", в котором участвовал детский музыкальный ансамбль из Сухума "Каданс", проходил в Москве с 27 по 31 марта.

 

 

 

Страница 1 из 30
Яндекс.Метрика